Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

котик

Лучи добра!

Вот именно вас

я и ждал



Ну вот дорогие друзья наконец то я решился написать приветственный пост и года не прошло ))
Говорите что прошло гораздо больше времени. О_о действительно как быстро летит время в интернете))
Ну заходите располагайтесь читайте комментируйте и я к вам с удовольствием тоже нагряну на огонек

ps
Данный журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения , равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, не предвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а так же комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.



уважаемые новые друзья я вас всех очень ценю и уважаю, но при всем моем желании не смогу с вами подружится, так как в данный момент мой лимит превышен на 700 френдов


котик

Василий Белов "Все впереди"

Внезапно и неожиданно для себя перечитал книгу Белова В своё время она совершенно не произвела на меня никакого впечатления и показалось мне очередном спором физиков и лириков, в котором лирики были представлены почвенниками
Я не понял, почему так яростно клеймит критика, причем не только коммунизднутая, но и канонизированный ныне Солженицын этот немного невнятный и сумбурный поток букв,
который описывает вроде, как бы темы банальные житейские: супружеская верность и измена, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, а сейчас вижу что в ней был заложен более глубокий смысл, которого я не понял.
Как учил товарищ Маркс общество развивается по спирали и похоже на новом витке книга опять актуальна Очень уж активизируется в сетях некоторые товарищи, когда им говоришь, что жизнь на русской печи в русской избе была не так уж и страшна, как её обычно пытаются представить.
А уж национальность Джошуа из Галилеи вызывает такое бурление масс, что хоть икону Карла Маркса из Красного уголка выноси
При этом особо неистовствуют товарищи пишушие слово бог(б-г) через черточку и называющие себя атеистами
Да и вообще рекомендую перечитать
Хотя б маленький фрагмент, как видим и в 1985г., когда писались эти строки с экологией в Москве было как то не очень

"Иванов сошел на Каляевской, но оказалось, что ехать надо в обратную сторону. Садовое кольцо рычало, отплевывалось и фыркало бензиновым смрадом, как живое. Но он-то знал, что все это, несмотря на ужасающий шум, безлико и равнодушно. Светофоры переключались, как положено. Красный, желтый, зеленый; красный, желтый, зеленый… Ужасающие порции металла, стекла, резины, спекшиеся в рычащие автомобильные сгустки, цепко и плотно облекшие сидящих в кабинах людей, сдвигались по сигналу зеленого глаза, набирали скорость, но, едва разогнавшись, нехотя и с еще более недовольным рычанием останавливались.

И так по всему кольцу, внутри которого копошилось малое кольцо — Бульварное, и все это, вместе взятое, охватывалось другим кольцом — грандиозным кольцом Окружной московской дороги. Окольцованные скопища подземных и поднебесных бетонных ящиков, этих коробок с оконными и дверными дырками, не вмещались в отведенные для них окружности, выпирали и захватывали новые земные пространства…

Автобус восемнадцатого маршрута обогнул скверик у Большого театра, остановился около еще одной юридической консультации. Внизу, в подвале, пахло мочой. Вероятно, по вечерам любители пива иной раз путали двери: рядом с консультацией размещался общественный туалет. Иванов смело вошел в учреждение, решив проконсультироваться вторично. Здесь очередь оказалась еще длиннее."
котик

Родина слонов или это не точно?

Вековая отсталось повальная неграмотность, соха, лапти так обычно характеризуют РИ отечественнные историки донашивающие советские короткие штанишки, как отсталая и лапотная повально неграмотная могла дать столько имен и открытий мирового значения?


Люди русской науки. Том 1
Эта книга - первая попытка представить в достаточно конкретной, пространной и доступной форме основное, что дала русская наука (главным образом в дореволюционное время) родной стране и миру. Здесь изложена жизнь и деятельность очень многих выдающихся наших учёных, среди которых сияют гениальные имена М. В. Ломоносова, Н. И. Лобачевского, Д. И. Менделеева, К. А. Тимирязева, И. М. Сеченова, И. П. Павлова и других.

О книге
Несколько слов о книге "Люди русской науки"
От издательства
Советская наука на службе родине
Физико-математические науки
Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765)
Василий Владимирович Петров (1761-1834)
Николай Иванович Лобачевский (1793-1856)
Михаил Васильевич Остроградский (1801-1862)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st013.shtml
Эмилий Христианович Ленц (1804-1865)
Пафнутий Львович Чебышев (1821-1894)
Федор Александрович Бредихин (1831-1904)
Александр Григорьевич Столетов (1839-1896)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st011.shtml
Николай Алексеевич Умов (1846-1915)
Николай Егорович Жуковский (1847-1921)
Софья Васильевна Ковалевская (1850-1891)
Аристарх Апполонович Белопольский (1854-1934)
Андрей Андреевич Марков (1856-1922)
Александр Михайлович Ляпунов (1857-1918)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st017.shtml
Александр Степанович Попов (1859-1906)
Иван Всеволодович Мещерский (1859-1935)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st019.shtml
Борис Борисович Голицын (1862-1916)
Алексей Николаевич Крылов (1863-1945)https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%8B%D0%BB%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Владимир Андреевич Стеклов (1864-1926)https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%82%D0%B5%D0%BA%D0%BB%D0%BE%D0%B2,_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%90%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Пётр Николаевич Лебедев (1866-1912)https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%8B%D0%BB%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Сергей Алексеевич Чаплыгин (1869-1942)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st024.shtml
Леонид Исаакович Мандельштам (1879-1944)
Химические науки
Александер Абрамович Воскресенский (1809-1880)
Николай Николаевич Зинин (1812-1880)
Александр Михайлович Бутлеров (1828-1886)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st028.shtml
Дмитрий Иванович Менделеев (1834-1907)
Владимир Васильевич Марковников (1838-1904)http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/st030.shtml
Александр Михайлович Зайцев (1841-1910)
Дмитрий Петрович Коновалов (1856-1929)
Иван Алексеевич Каблуков (1857-1942)
Алексей Евграфович Фаворский (1860-1945)
Николай Семёнович Курнаков (1860-1941)
Лев Александрович Чугаев (1873-1922)
Сергей Васильевич Лебедев (1874-1934)
Лев Владимирович Писаржевский (1874-1938)
Геологические науки
Владимир Онуфриевич Ковалевский (1842-1883)
Александр Александрович Иностранцев (1843-1919)
Иван Дементьевич Черский (1845-1892)
Александр Петрович Карпинский (1847-1936)
Иван Васильевич Мушкетов (1850-1902)
Евграф Степанович Фёдоров (1853-1919)
Алексей Петрович Павлов (1854-1929)
Феодосий Николаевич Чернышёв (1856-1914)
Владимир Прохорович Амалицкий (1860-1917)
Владимир Иванович Вернадский (1863-1945)
Иван Михайлович Губкин (1871-1939)
Алексей Алексеевич Борисяк (1872-1944)
Александр Евгеньевич Ферсман (1883-1945)
Географические науки
Афанасий Никитин (XV в.)
Семён Иванович Дежнев (середина XVII в.)
Степан Петрович Крашенинников (1713-1755)
Дмитрий Яковлевич и Харитон Прокопьевич Лаптевы (XVIII в.)
Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский (1827-1914)
Григорий Николаевич Потанин(1835-1920)
Николай Михайлович Пржевальский (1839-1888)
Александр Иванович Воейков (1842-1916)
Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921)
Дмитрий Николаевич Анучин (1843-1923)
Николай Николаевич Миклухо-Маклай (1846-1888)
Юлий Михайлович Шокальский (1856-1940)
Пётр Кузьмич Козлов (1863-1935)
Георгий Яковлевич Седов (1877-1914)
Карты
Путешествия Афанасия Никитина
Путь Семёна Дежнева
Маршрут Крашенинникова по Камчатке
Маршрут отряда Дмитрия Лаптева
Схема маршрутов П. П. Семёнов в Тян-Шане
Карта маршрутов Н. М. Пржевальского
Район главнейших маршрутов Н. Н. Миклухо-Маклая
Карта маршрутов П. К. Козлова
Карта маршрута экспедиции Г. Я. Седова
Источник:
- 'Люди русской науки. Том 1' \\Составитель и редактор И. В. Кузнецов - Москва - Ленинград: Государственное издательство технико-теоретической литературы, 1948
http://physiclib.ru/books/item/f00/s00/z0000012/index.shtml




Люди русской науки. Том 2
Книга представляет собой сборник очерков о выдающихся деятелях русского естествознания, математики и техники. Здесь изложена жизнь и деятельность очень многих выдающихся русских ученых. Во второй том входят разделы: Медико-биологические и сельскохозяйственные науки; Техника; Архитектура. Внутри каждого отдела очерки расположены в хронологическом порядке.

О книге
Медико-биологические и сельскохозяйственные науки
Карл Максимович Бэр (1792-1876)
Николай Иванович Пирогов (1810-1881) http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000054/st002.shtml
Николай Алексеевич Северцов (1827-1885) http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000054/st003.shtml
Иван Михайлович Сеченов (1829-1905)
Сергей Петрович Боткин (1832-1889)
Николай Васильевич Склифосовский (1836-1904)
Александр Онуфриевич Ковалевский (1840-1901)
Климент Аркадьевич Тимирязев (1843-1920)
Илья Ильич Мечников (1845-1916)
Василий Васильевич Докучаев (1848-1903)
Иван Петрович Павлов (1849-1936)
Николай Евгеньевич Введенский (1852-1922)
Иван Владимирович Мичурин (1855-1935)
Михаил Александрович Мензбир (1855-1935)
Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927)
Василий Робертович Вильямс (1863-1939)
Дмитрий Иосифович Ивановский (1864-1920)
Алексей Николаевич Северцов (1866-1936)
Василий Леонидович Омелянский (1867-1928)
Владимир Леонтьевич Комаров (1869-1945)
Сергей Иванович Спасокукоцкий (1870-1943)
Михаил Семёнович Цвет (1872-1919)
Алексей Алексеевич Ухтомский (1875-1942)
Техника
Иван Фёдоров (ум. 1583)
Иван Иванович Ползунов (1728-1766)
Козьма Дмитриевич Фролов (1728-1800)
Иван Петрович Кулибин (1735-1818)
Ефим Алексеевич и Мирон Ефимович Черепановы (первая половина XIX в.)
Борис Семёнович Якоби (1801-1874)
Аркадий Захарьевич Теляковский (1806-1891)
Дмитрий Иванович Журавский (1821-1891)
Николай Владимирович Маиевский (1823-1892)
Аксель Вильгельмович Гадолин (1828-1892)
Иван Алексеевич Вышнеградский (1831-1895)
Николай Павлович Петров (1836-1920)https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%9F%D0%B0%D0%B2%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_(%D1%83%D1%87%D1%91%D0%BD%D1%8B%D0%B9)
Дмитрий Константинович Чернов (1839-1921)
Степан Карлович Джевецкий (1843-1938)
Николай Апполонович Белелюбский (1845-1922)
Владимир Николаевич Чиколев (1845-1898)
Павел Николаевич Яблочков (1847-1894)
Александр Николаевич Лодыгин (1847-1923)
Степан Осипович Макаров (1849-1904)
Сергей Иванович Мосин (1849-1902)
Николай Александрович Забудский (1853-1917)
Владимир Григорьевич Шухов (1853-1939)http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000054/st045.shtml
Иван Филиппович Усагин (1855-1919)
Константин Эдуардович Циолковский (1857-1935)
Михаил Осипович Доливо-Добровольский (1862-1919)http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000054/st048.shtml
Василии Михайлович Трофимов (1865-1926)
Роберт Эдуардович Классон (1868-1926)
Михаил Константинович Курако (1872-1920)
Борис Иванович Бокий (1873-1927)
Михаил Михайлович Протодьяконов (1874-1930)
Иван Гаврилович Александров (1875-1936)
Архитектура
Барма и Посник (XVI в.)
Фёдор Савельевич Конь (XVI в.)
Яков Григорьевич Бухвостов (вторая половина XVII - начало XVIII вв.)
Варфоломей Варфоломеевич Растрелли (1700-1771)
Дмитрий Васильевич Ухтомский (1719-1774)
Василий Иванович Баженов (1737-1799)
Матвей Федорович Казаков (1738-1812)
Андрей Никифорович Воронихин (1759-1814)
Андреян Дмитриевич Захаров (1761-1811)
Карл Иванович Росси (1775-1849)
Осип Иванович Бове (1784-1834)
Карты
Маршруты В. Л. Комарова в Средней Азии
Маршрут В. Л. Комарова по Восточным саянам
Маршруты В. Л. Комарова по Дальнему Востоку
Источник:
- 'Люди русской науки. Том 2' \\Составитель и редактор И. В. Кузнецов - Москва-Ленинград: Государственное издательство технико-теоретической литературы, 1948 - с.554

http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000054/index.shtml
георгиевская

1. Исторические корни античной традиции на Руси

автор Э.Д. ФРОЛОВ отрывок

Исторические сочинения типа хроник были весьма распространены в период поздней античности и раннего средневековья. Они содержали краткие обзоры всемирной истории (обычно от так называемого "сотворения мира", определяемого около 5500 г. до Р. Х., и до времени жизни составителя), были написаны простым народным языком и насквозь проникнуты христианской тенденцией. Научные достоинства их были невелики, но в период общего падения культуры они пользовались популярностью как на Западе, так и в Византии. Впрочем, византийские хроники отличались бульшею доброкачественностью, чем западные: сказывалась ненарушенная преемственность исторической традиции в городах Восточной Римской империи. Среди авторов, сочинения которых рано стали известны и на Руси, заслуживают быть отмеченными следующие:8

Иоанн Малаvла из сирийской Антиохии (VII в.), автор всемирной хроники (Cronografiva) в 18 книгах, содержащей обзор событий [15] от "сотворения мира" до 565 г. Хроника Малалы, отличавшаяся даже среди других сочинений такого жанра особым пристрастием к библейским сказаниям и чудесам, пользовалась большой популярностью. Ee славянский перевод был выполнен по заказу болгарского царя Симеона не позднее 927 г. Русским летописцам это сочинение было известно уже в XII в.
Константинопольский патриарх Никифор (начало IX в.). Составленная им краткая хроника (Cronografiko;n suvntomon) от "сотворения мира" до 829 г. содержала перечни древних иудейских и персидских царей, египетских Птолемеев и римских императоров. Это сочинение также рано было переведено на славянский язык и в таком виде стало известно на Руси.
Георгий Амартол (IX в.), автор краткой хроники (Croniko;n suvntomon) в 4-х книгах, также от "сотворения мира" и до 867 г. По мнению акад. В. М. Истрина, специально занимавшегося этим предметом, "перевод хроники Георгия Амартола был сделан в конце первой половины XI века на Руси, в Киеве, в русской книжной среде, на общелитературный церковно-славянский язык, но в русской его редакции".9 Составителю "Повести временных лет" (начало XII в.) это сочинение было уже знакомо.
Иоанн Зонараv (конец XI - 1-я половина XII в.), один из лучших представителей византийской историографии. Его хроника ( jEpitomh; iJstoriw'n), основанная на хороших источниках (он пользовался трудами Геродота, Ксенофонта, Иосифа Флавия, Плутарха, Арриана, Диона Кассия, Евсевия), содержала обзор всемирной истории от "сотворения мира" до 1118 г. Она была переведена на сербский язык в 1344 г. и в этом переводе стала известна на Руси.
5. Константин Манасс (Manassh'"), в русской традиции - Манассия (1-я половина XII в.). Составленная им стихотворная хроника (Suvnoyi" iJstorikhv) от "сотворения мира" до 1081 г. была переведена для болгарского царя Иоанна Александра в 1-й половине XIV в., а затем в славянском переводе стала известна и на Руси.
Все эти сочинения, явившиеся на Русь в уже готовых переводах из юго-славянских стран или же заново переведенные в Киевской школе, были первыми пособиями по всеобщей истории, откуда русский читатель черпал сведения о древнейшем периоде человеческой истории, в частности о Троянской войне, о походах Александра [16] Македонского, об эллинистических монархиях и Римской державе. Своеобразным дополнением к ним служили (тоже переводные) исторические произведения, посвященные отдельным интересным событиям прошлого. Некоторые из этих произведений были созданы еще в античный период и затем, через Византию, попали на Русь, где и были переведены на славяно-русский язык; другие, также сложенные еще в античное время, подверглись затем существенной переработке в Византии, в юго-славянских странах или на Западе и в таком уже виде были усвоены русской литературой. Среди них непосредственно античных сюжетов касались "История Иудейской войны" Иосифа Флавия, повесть об Александре Македонском (так называемая "Александрия") и сказания об осаде и взятии Трои.10

"История Иудейской войны" Иосифа Флавия была переведена непосредственно с греческого на славяно-русский в XI в., следовательно вместе с хроникой Амартола она относится к древнейшему периоду русской письменности. Правда, это не перевод в современном смысле слова, а скорее свободное переложение подлинника; однако, основное содержание передано правильно, а большего от тогдашнего переводчика и требовать было трудно. Превосходное по тому времени литературное изложение привело к тому, что "История Иудейской войны" в славяно-русском переводе стала восприниматься как историческая повесть, и в таком качестве она оказала большое влияние на русскую литературу: "она не раз служила источником образов, отдельных эпизодов и поэтической фразеологии "воинских" боевых повестей русского средневековья".11

Более сложной была судьба другого памятника - "Александрии". Создание этого произведения относится еще к позднеантичной эпохе. Оно возникло как переработка сказаний об Александре Македонском, сложившихся еще в эллинистическое время. По-видимому, первоначальный текст этого произведения под названием "Деяния Александра" ( jAlexavndrou pravxei") был записан в египетской Александрии, в III в. н. э.; автором этого сочинения считали, впрочем, совершенно неосновательно, Каллисфена, племянника Аристотеля. Позднее этот текст подвергся новой переработке, результатом чего было появление двух редакций - эллинизированной (на рубеже [17] IV - V вв.) и иудео-христианской (несколько позже). Параллельно первоначальная "Александрия" Псевдо-Каллисфена была переведена на латинский язык неким Юлием Валерием (на рубеже III - IV вв.), и таким образом средневековье унаследовало от античности три редакции "Александрии" - две на греческом языке и одну латинскую.

Славянский перевод "Александрии" был сделан первоначально с греческого оригинала, в основе которого лежала эллинизированная редакция. Произошло это не позднее XII в., а в XIII в. эта "Александрия" уже входила в состав хроники Иоанна Малалы и в таком виде была включена в первые русские хронографы. Развиваясь вместе с хронографами, она претерпела ряд изменений: отчасти подверглась сокращениям, отчасти же, наоборот, была пополнена некоторыми статьями из так называемой сербской "Александрии". Этот другой перевод "Александрии" был сделан с греческого оригинала, в основу которого была положена иудео-христианская редакция с привнесением некоторых романских черт. Дело в том, что на Западе также осуществлялись переложения "Александрии", особенно после того, как архипресвитер Лев из Неаполя (X в.)заново перевел текст Псевдо-Каллисфена на латинский язык. Западноевропейские версии "Александрии" восприняли характерные черты современных рыцарских романов; отсюда эта рыцарская струя проникла в сербскую "Александрию", а затем, когда эта последняя была завезена в Россию (1-я половина XV в.), и в русскую. Как видим, литературные традиции античности были одинаково усвоены и Западом, и юго-славянскими странами, и Русью.12

Еще более поучительной была судьба другого памятника переводной литературы - "Троянской истории". Это произведение было представлено на Руси тремя последовательно сменявшими друг друга вариантами. Все они восходили в конечном счете к двум позднеантичным повестям о Трое, составленным якобы современниками знаменитой войны греком Диктисом и троянцем Даретом. "Дневник Троянской войны" (Ephemerida belli Troiani) Диктиса Критского [18] был составлен в IV в. на основании греческого оригинала, от которого сохранился лишь небольшой отрывок. Для повести Дарета Фригийского "О падении Трои" (De excidio Troiae) такого греческого прототипа пока еще не обнаружено. Эти повести представляют собою прозаическую переработку Гомера в стиле исторических романов; для обоих сочинений характерно критическое отношение к эпосу и рационалистическое истолкование предания. Вот эти-то два произведения и послужили основой для средневековых повествований о Троянской войне.

Первым примером такого рода повествований, с которым познакомился русский читатель, был раздел о Троянской войне в хронике Иоанна Малалы (вся книга 5-я, озаглавленная "О троянских временах"). В основу этого раздела был положен главным образом греческий оригинал сочинения Диктиса. В таком виде эта повесть и стала известна на Руси еще в домонгольский период. Позднее появился новый вариант "Троянской истории" - юго-славянский перевод (XIII - XIV вв.) с какого-то латинского или романского оригинала, в основу которого были положены оба сочинения - Диктиса и Дарета, переработанные в духе рыцарских времен. Перевод этот под названием "Повести о известованныих вещей, еже о кралех причя и о рождених и пребываних" был завезен в Россию в 1-й половине XV в., в рукописи, где он был соединен с хроникою Константина Манассии. В таком виде эта "Притча" вошла в состав раннего русского хронографа, где она была озаглавлена: "Повесть о создании и попленении Тройском и о конечном разорении, еже бысть при Давиде, цари Июдейском".

Между тем на Западе появился еще один вариант "Троянской истории" - "Historia de bello Troiano" в 35 книгах, составленная итальянцем Гвидо де Колумна в конце XIII в. на основании все тех же повестей Диктиса и Дарета. Это произведение было переведено на русский язык во 2-й половине XV в., как предполагают, на северо-западе России, в Новгороде или в Пскове.13 Позже, в конце XVI в., стало известно краткое изложение этой "Истории", пришедшее на Русь в составе всемирной хроники Мартина Бельского. Это сокращение вытеснило из позднейшего русского хронографа юго-славянскую "Причю о кралех". Вообще романическая [19] повесть Гвидо де Колумна пользовалось на Руси большой известностью. Настолько прочен был интерес к этому сочинению, что еще в XVIII в. находились для него читатели: при Петре I был сделан новый перевод этой повести и напечатан в 1709 г. "повелением царского величества".14

Помимо этих были распространены и другие переводные повести. Некоторые из них также восходили к античным образцам, как например "История Аполлония, царя Тирского". Впрочем, эта последняя не имела ясно выраженной исторической подосновы, будучи всецело уже художественным произведением.

В общем, переводная историческая литература, представленная хрониками и повестями, давала известное представление об античной истории (особенно о мифических временах, об Александре Македонском, о древних римских царях и позднейших императорах). Читатель мог также вынести определенное впечатление о существовании в древности богатой и содержательной литературы - художественной, исторической, философской (например, в хрониках Малалы и Амартола встречаются упоминания о Гомере и Гесиоде, Фукидиде, Сократе, Платоне и Аристотеле и др.). Тем не менее не следует преувеличивать степень осведомленности русских людей об античном мире. Во-первых, надо иметь в виду недостатки названной литературы: сведения, которые она сообщала, либо носили весьма односторонний и схематический характер (хроники), либо подавались в таком трансформированном виде, что лишь с большой натяжкой могли рассматриваться как историческая информация (все повести, за исключением одной лишь "Истории Иудейской войны"). Во-вторых, надо иметь в виду, что все эти сочинения, довольно немногочисленные, могли быть доступны немногочисленному же кругу читателей, тем именно, кто получил необходимую подготовку и специально интересовался историей.

Правда, были и другие источники сведений об античном мире - переводные сборники изречений, жития святых, обличительные "слова" против язычников. Произведения такого рода были куда более распространены, чем хроники или даже исторические повести; они были более интересны и более доступны для неподготовленного [20] читателя. Однако, в массе своей это была литература, ориентированная на современность, к тому же всецело подчиненная задачам христианской пропаганды; она содержала лишь отдельные, отрывочные упоминания о фактах древней истории и в целом больше давала для знакомства с античной литературой, нежели с античной историей.

Все же следует сказать несколько слов и об этой литературе. Здесь прежде всего надо упомянуть о многочисленных житиях святых и отцов церкви - излюбленном чтении русских людей в допетровскую эпоху. Из этих произведений русский читатель мог вынести некоторое, хотя и очень смутное еще, представление об античном мире, об истории великих государств древности и их культуре. Так, в одном из ранних памятников славянской письменности - "Паннонском житии" Кирилла, просветителя славян, встречается "едва ли не самое древнее" (Перетц) упоминание о Гомере: "Егда же прииде к Царюграду, въдаша и учителем, да ся учить, и в 3 месяци навык въсю грамотикию, и по прочаа ся ять учениа. Научи же ся омиру, и геомитри, и у Лъва и у Фоте диялексице, и всем философскым учением, к сим же и риторикии, и арифмитикии, и астрономии, и мусикии, и всем прочим еллиньскым учением."15 Такого рода упоминания способствовали перенесению из Византии на Русь восходящего еще к классической древности представления о Гомере как основе всякой учености. Слово "Омир" стало нарицательным: под ним "разумелась вообще словесность, в которой Гомер имел значение исходного и главного момента".16

Следы такого отношения к Гомеру или, правильнее сказать, такого восприятия Гомера можно обнаружить в ряде памятников русской письменности: в высказываниях одного из русских переводчиков XII в. инока Феодосия, который полагает, что заниматься сложным делом перевода по силам лишь людям, "учившимся от млад ногот омирьскиим и риторьскыим книгам"; в писаниях митрополита Климента Смолятича (тоже XII в.), заявлявшего о себе: "Аз писах от Омира и от Аристоля и от Платона, иже во елиньскых нырех (т. е. хитростях) славне беша"; наконец, в Ипатьевской летописи, под 1233 г., где летописец строит красивую риторическую [21] фигуру на тему лести ("О лесть зла есть ... О злее зла зло есть") и вкладывает ее в уста Гомера ("яко же Омир пишет") именно "в подтверждение своей образованности".17 Ибо для летописца "Омир" - это "вся область теории словесности, быть может и персонифицированной соответственно складу мышления человека той эпохи".18

Вообще на Руси довольно прочно укоренилось представление о Гомере как о великом мудреце и философе. Правда, в отдельные периоды оценка Гомера, как и других "еллинских (т. е. языческих) мудрецов", колебалась, однако положительное отношение преобладало. Дело дошло до того, что русские церкви, по примеру византийских и болгарских, стали украшаться изображениями не только христианских святых, но и "еллинских мудрецов" - Гомера, Эврипида, Платона, Диогена, Плутарха (примером могут служить росписи Благовещенского и Успенского соборов в московском Кремле).19

Впрочем, в житийной и патристической литературе византийского происхождения, где ощущалась живая преемственность античной и византийской культур и где сама обстановка была насыщена еще духом античности, русский читатель мог почерпнуть и более конкретные представления о древних писателях, в частности и о Гомере. В замечательной книге А. Н. Егунова, из которой мы только что привели ряд интересных подробностей о восприятии "Омира" на Руси, дается не менее любопытная подборка того, чтоv именно мог узнать средний читатель о Гомере как писателе из житийной и патристической литературы.20 В жизнеописании Екатерины упоминалось, что святая "извыкла вся книгы виргилиискы и ветиискы (т. е. риторические): бе бо ведущи вся книгы Асклипиовы и Галиновы, Аристотелевы и Омировы и Платоновы". Из жития Василия Великого можно было узнать, что эти "Омировы книги" были в стихах, а еще в двух произведениях - в славянском переложении сочинения Мефодия, епископа Олимпа в Ликии, "О свободе воли" и в житии св. Патрикия, епископа Прусийского - содержатся даже небольшие цитаты из "Илиады".

Конечно, значение этих первых "переводов" Гомера не следует [22] преувеличивать: вкрапленные в назидательный текст христианских сочинений "гомеровские строки оставались незначительной и случайной деталью повествования".21 Оба отрывка не превышали вместе 8 строк гомеровского текста и не раскрывали ни сюжета, ни содержания поэмы (в житии Патрикия Гомер даже не назван по имени, а просто упомянут как "некто" из языческих стихотворцев). Все же не приходится отрицать, что упоминания о Гомере в житийной литературе, при всем их случайном характере, могли позволить русскому читателю составить о нем некоторое представление как о великом поэте древности. Что же касается самих поэм, то с их содержанием на Руси могли ознакомиться и окольным путем, через посредство переводных хроник или исторических повестей. Так, в "Повести временных лет" мы уже встречаемся с именами некоторых персонажей, связанных с гомеровским циклом (Орест и Агамемнон).22 К ХVI же веку основные сюжетные линии гомеровских поэм, равно как имена и характеры главных героев должны были стать хорошо известными русскому читателю, главным образом благодаря сказаниям о Трое.

Немаловажным источником знаний об античном мире служили в допетровскую эпоху различные переводные сборники изречений, среди которых особой известностью пользовалась "Пчела".23 Это замечательное произведение было, по словам В. Н. Перетца, "самым значительным проводником идей античных авторов в древнерусскую среду", поскольку оно давало "не только имена их, но и то, что им принадлежало".24 Это большое собрание назидательных сентенций, восходящее к греческим, византийским оригиналам, в частности к одноименному собранию монаха Антония (XI в.),25 довольно рано появилось на Руси (очевидно, на рубеже XII - XIII вв.). Сборник содержал множество житейских советов, преподанных в виде коротких и хорошо запоминаемых изречений или пословиц. Источниками для этого послужили главным образом библейские [23] книги и сочинения отцов церкви, а также античные авторы, в той степени, конечно, в какой их высказывания можно было согласовать с требованиями христианской морали. При этом особенно много высказываний было извлечено из сочинений поздних авторов, таких, например, как Плутарх, однако встречаются изречения и более ранних писателей и мудрецов: философов - Гераклита, Пифагора, Демокрита, Сократа, Платона, Аристотеля, Диогена, Эпикура, Зенона; поэтов - Солона, Эсхила, Софокла, Эврипида, Менандра; ораторов - Исократа, Демосфена, Эсхина; историков - Геродота, Фукидида, Ксенофонта и др.
оберег

Марк Твен. Человеку, ходящему во тьме

Марк Твен. Человеку, ходящему во тьме
...
А теперь давайте решать. Будем ли мы по-прежнему осчастливливать нашей
Цивилизацией народы, Ходящие во Тьме, или дадим этим несчастным передохнуть?
Будем ли мы и в новом веке оглушать мир нашей привычной святошеской
трескотней или отрезвимся и сперва поразмыслим? Не благоразумнее ли собрать
все орудия нашей Цивилизации и выяснить, сколько осталось на руках товаров в
виде Стеклянных бус и Богословия, Пулеметов и Молитвенников, Виски и Факелов
Прогресса и Просвещения (патентованных, автоматических, годных при случае
для поджога деревень), а затем подвести баланс и подсчитать прибыли и
убытки, чтобы решить уже с толком, продолжать ли эту коммерцию или лучше
распродать имущество и на выручку от продажи затеять новое дело под маркой
Цивилизации?
До сих пор оделять Дарами Цивилизации Братьев, Ходящих во Тьме, было, в
общем, выгодно, и даже теперь, если действовать осмотрительно, это
предприятие может приносить барыши, но все же, по-моему, недостаточные для
оправдания серьезного риска. Людей, Ходящих во Тьме, становится все меньше,
и уж очень они нас дичатся. Тьма же все редеет и редеет, - для наших целей
ей не хватает густоты. Большинство Людей, Ходящих во Тьме, стало видеть
теперь настолько яснее, чем прежде, что это уже не полезно для них и
невыгодно для нас. Мы проявили недостаток благоразумия.
Трест "Дары Цивилизации" - предприятие первый сорт, если управлять им
разумно и с толком. Он может принести куда больше денег, территории, власти
и прочих благ, нежели любая из других азартных игр. Но за последние годы
христианские государства ведут игру плохо, и, я думаю, это им даром не
пройдет. Они с такой жадностью рвутся загрести все ставки на зеленом сукне,
что Люди, Ходящие во Тьме, заметили это - заметили и встревожились. Они
стали относиться подозрительно к Дарам Цивилизации. Более того - они начали
присматриваться к ним. А это не годится: Дары Цивилизации - славный,
отменный товар; только нельзя разглядывать его на ярком свету. При слабом
освещении, да еще если смотреть издали, Дары Цивилизации могут показаться
джентльменам, Ходящим во Тьме, весьма привлекательными. Перечислим их:

Любовь Законность и порядок
Справедливость Свобода
Кротость Честные взаимоотношения
Христианские чувства Равенство
Защита слабых Милосердие
Трезвость Просвещение и тому подобное.

Ну что, неплохо? Просто великолепно, сэр! Любой идиот из самой
непроглядной Тьмы придет в восторг от такого товара! Но уж давайте не путать
разные сорта. На этом я категорически настаиваю. Сорт, о котором шла речь
выше, по-видимому, предназначается для экспорта. Но это одна видимость.
Между нами говоря, этот товар вовсе не то, за что мы его выдаем. Между нами
говоря, все вышеназванное - только обертка, яркая, красивая, заманчивая, и
на ней изображены такие чудеса нашей Цивилизации, которые предназначаются
для отечественного потребления. А вот под оберткой находится Подлинная Суть,
и за нее покупатель, Ходящий во Тьме, платит слезами и кровью, землей и
свободой.
оберег

Русь нерусская (начало)

Оригинал взят у vena45 в Русь нерусская (начало)
Оригинал взят у ku_lik в Русь нерусская
(начало)




Как разъединяли Русь</h1>
События на Украине, где местные ультранационалисты ставят вопрос об ограничении применения русского языка и украинизации юго-востока страны, заострили внимание многих исследователей на вопросе об истории происхождения украинского языка. В связи с этим особый интерес представляет мнение самих украинских экспертов. Примечательно, что немало из них придерживаются мнения, что Украина – это часть Русского мира, а украинцы (малороссы) – это, по сути, те же русские.

Известный украинский историк и публицист Александр Каревин в своём исследовании «Русь нерусская» проливает свет на ряд неизвестных широкой общественности фактов из истории братской нам Украины, ещё недавно входившей в братскую семью республик великого государства (публикуется с сокращениями).



</div></div></div>Collapse )
</div>
котик

Карнавализация

Рецепция теории карнавала Бахтина в трудах русских учёных

Концепция карнавала, созданная М. Бахтиным, - самое серьёзное достижение отечественного литературоведения по данному вопросу. Не следует считать, однако, что Бахтин - единственный, кто занимался проблемой народной смеховой культуры. Как отметил Вяч. Вс. Иванов, «на свой лад карнавалом и смеховой культурой одновременно с Бахтиным или даже немного ранее занимались Адриан Пиотровский, Ольга Фрейденберг, Владимир Пропп, Петр Богатырев, Сергей Эйзенштейн».
Одновременно и на том же материале, что и Бахтин, работал Л. Пинский. Учёные были связаны личным знакомством и общением. На фундаментальный труд Пинского «Реализм эпохи Возрождения» (1961) опирался в своей работе Бахтин: «Очень важным в концепции Л. Е. Пинского представляется нам признание им амбивалентности раблезианского смеха». Бахтин особо отмечает тот факт, что «основным источником смеха» у Рабле Пинский считает ««движение самой жизни», то есть становление, смену, весёлую относительность бытия».
Параллельно с трудами Бахтина и Пинского по западноевропейской карнавализованной литературе шла работа над русской праздничной культурой. Так, В. Пропп ещё до появления бахтинских работ «Творчество Франсуа Рабле...» и «Проблемы поэтики Достоевского» в монографии «Русские аграрные праздники» (1963) видит суть русских календарных праздников в «аграрно-магическом характере».
Пропп отмечает, что «уже давно замечено сходство между земледельческими обрядами античности и позднейшей Европы, включая и Русь»: «Это не значит, что всё можно объяснить заимствованием; это означает, что есть некая закономерная связь между формами труда и формами мышления». Описанные Проппом русские обряды «известны всем народам Европы». «При изучении праздников обнаруживается общность форм, предполагающая общность почвы, на которой эти формы возникают».
Цель русских праздников, по Проппу, - «способствовать плодородию земли и размножению всего живого», это «продуцирующие обряды», которые «отражают земледельческие интересы, выражают стремление земледельца повлиять на плодородие земли». Продуцирующим характером Пропп объясняет и массовый разгул, сопровождающий большинство аграрных праздников. По его мнению, архаичное мышление «приводит к представлению, что человеческая плодовитость и плодородие земли стоят в самой тесной связи»: «человеческая плодовитость и все, что с ней связано, стимулирует силы земли и заставит её дать урожай».
Для Бахтина же главный принцип народной праздничной культуры - принцип вечной смены, обновления, смерти-рождения, прославление весёлого хода времени. Отметим, что, по мнению Вяч. Вс. Иванова, «Бахтин отличался наибольшей чёткостью выводов».
Теория Бахтина оказалась способна многое охватить и объяснить в народной культуре. Вот почему целый ряд выдающихся учёных приняли теорию и развили её.
Так, В. Пропп в монографии «Проблемы комизма и смеха» (1976), опубликованной после появления книги Бахтина, кроме «обрядового» смеха (рассмотренного исследователем в монографии «Аграрные праздники») выделил особый «разгульный смех», при характеристике которого исследователь постоянно ссылается на Бахтина: «Этот вид смеха также имеется у Рабле, о чем М.М. Бахтин пишет следующим образом...». По сути, теоретик имеет в виду тот же смех, который Бахтин назвал карнавальным: «По примеру Бахтина этот вид смеха можно назвать смехом раблезианским», это «смех площадей, балаганов, смех народных празднеств и увеселений». Этот вид смеха исследователь находит на русской почве - по его мнению, «такому веселью предавались только в определенные сроки, преимущественно в период зимнего солнцеворота и на масленицу». Русская масленица, несомненно, является родственной западноевропейскому карнавалу.
Ю. Борев в работе «Комическое, или о том, как смех казнит несовершенство мира, очищает и обновляет человека и утверждает радость бытия» (1970) пишет: «Бахтинский теоретический анализ «карнавального» состояния столь значителен и проницателен, что автору удаётся, рассматривая лишь одну из форм смеха, высказать суждения, охватывающие ещё никем до него не замеченные некоторые важные общие эстетические особенности комического».
Безоговорочно принимает теорию Бахтина Вяч. Вс. Иванов. В - статье «Из заметок о строении и функциях карнавального образа» (1973) он утверждает, что Бахтину «удалось не только обнаружить роль карнавальной традиции и родственных ей явлений карнавализации в истории литературы и культуры, но и определить наиболее характерные черты карнавального образа».
Д.С. Лихачёв в статье 1973 года «Древнерусский смех» считает важным подчеркнуть, что он «продолжает некоторые мысли М.М. Бахтина», касающиеся «смеховой культуры», «смеховых празднеств», «средневекового смеха», «народного смеха», «карнавального смеха». Исследователь убежден, что книга о Рабле «даёт ключ к пониманию древнерусского смеха, указывает подход», «касается особенностей древнерусского смеха» поскольку «древнерусский смех является разновидностью средневекового смеха в целом». По Лихачёву, древнерусский смех «строит изнаночный мир, мир перевёрнутый» - так называемый «антимир». В нём «отсутствует постоянство, богатство, сытость, одетость, родство, дружба, роль церкви играет кабак, веселье заменено пьянством», в нём «сняты все покровы, одежды, обнажен стыд и нет ничего святого». Теоретик отмечает, что древнерусский смех «остался в качестве национального смеха в XIX и даже XX вв.».
В работе «Смех как мировоззрение» (1976), утверждая, что древнерусский смех обращён «против самой личности смеющегося», Лихачёв прямо ссылается на Бахтина: «Направленность средневекового смеха, в частности, и против самого смеющегося отметил и достаточно хорошо показал М. М. Бахтин в книге «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса».
Л. Пинский, написавший одобрительную рецензию «Рабле в новом освещении» (1966), развивал теорию Бахтина в работах «Комическое», «Юмор» и монографии «Комедии Шекспира» (1975).


Вслед за Бахтиным он утверждает, что в карнавальном смехе «так или иначе заложены - потенциально или эмбрионально - более развитые («культурные») позднейшие виды комического, обособляющиеся в ходе развития человеческой культуры» - сатира, юмор, ирония.
Сатира и юмор - основные «наследники» карнавального смеха. Если сатира «полностью порывает с празднично весёлым мироощущением карнавала», то юмор, по мнению Пинского, «среди всех видов комического... главный наследник архаико-комического, наиболее адекватная ему и почти столь же универсальная форма смеха, но исходящая уже от более развитого («культурного») сознания. Пафос юмора - и отрицание, и утверждение, сложное соединение этих двух противоположностей между собой, их борьба за главенство. Но в конечном итоге побеждает утверждение, юмор «заступается за предмет..., а его смехом порой... «стыдливо» прикрывается восхищение, даже («тактично») панегирик», - констатирует учёный в статье «Юмор».
В то же время некоторые исследователи, видя в теории Бахтина ценность, считали необходимым ограничить её. С оговорками принимал теорию Бахтина, Л. Баткин в статье (1967). Он отмечал, что утверждение в любом смехе, даже карнавальном, относительно, отрицание абсолютно. Поэтому амбивалентный смех не может быть главной осью культурно-исторического развития, карнавальный смех носит не универсальный, а характер и, следовательно, культуросозидающие возможности такого смеха ограничены.
М. Стеблин-Каменский (1978) считал бахтинскую концепцию карнавального смеха модернизирующей, по его мнению, архаичный смех - ненаправленный смех, только смешащий, а не осмеивающий, как в Новое время. Такой смех «удовлетворял потребность человека в радости и веселье». М. Гаспаров в статье 1979 года «М.М. Бахтин в русской культуре XX века» (она была вновь опубликована и в 2002 году) выступает против того, чтобы «ниспровергатель всяческого пиетета оказался сам предметом пиетета».
Как верно отметил В. Махлин в статье «Карнавализация» (ЛЭС, 1987), «за этим и другими упреками (в том числе оценка роли карнавализации в культуре 20 в.) стоят нерешенные пока вопросы о совместимости концепции карнавализации с этической позицией современного человека в мире, а также о совместимости индивидуальных форм мышления нового времени с явленным в карнавале целостным народным восприятием».
В 1990-е годы теорию Бахтина принимают с оговорками.
С. Кормилов в статье «М. Бахтин и М. Стеблин-Каменский: две противостоящие и взаимодополняющие концепции смеха» (1991) признает, что «бахтинский амбивалентный смех не только в архаические эпохи реально существовал, но в каких-то формах и сейчас существует», но считает неоправданным утверждение Бахтина о том, что народная смеховая культура «столь же значима в древности и средние века, как официальная культура». Во многом именно поэтому С. Кормилов считает, что Бахтин «явно преувеличивал значение народной смеховой культуры для творчества Гоголя».
Некоторые исследователи считают теорию карнавала неприменимой к русской культуре, не знавшей карнавала как такового. Например, А. Илюшин в статье «По поводу «карнавальности» у Достоевского» (1992) отмечает, что «идея карнавала западническая», «в контексте бахтинской книги слово «карнавал» нигде немыслимо заменить русской калькой «мясопуст». Исследователь считает недостаточно «убедительной» «идею карнавала в её соотнесенности с поэтикой Достоевского».
Тем не менее, авторитетный учёный Ю. Манн в статье «Карнавал и его окрестности» (1995) признает, что, «являясь неотъемлемой частью традиционной культуры, карнавальное начало имплицитно присутствует в искусстве и жизни постоянно, необходимо лишь учитывать, что в различные эпохи «дух карнавала» может воплотиться в действительности с различной степенью полноты». В работе «Поэтика Гоголя», впервые опубликованной в 1978 году, исследователь находит вслед за Бахтиным «многие элементы карнавализации» в творчестве писателя. Манн лишь не согласен с тем, что «гоголевское творчество всецело наследует карнавальную традицию», и видит в Гоголе «характернейшего комического писателя нового времени, несводимого к традиции карнавального смехового начала, хотя и имеющего с нею точки соприкосновения». Кроме того, исследователь не может согласиться с Бахтиным в «установлении определенной иерархии, согласно которой комические формы, отступающие от карнавала, объявляются низшими», и с тем, что «неуклонным скольжением вниз является и движение к современности, поскольку неизбежно бледнеет и вытравляется исконное, карнавальное мироощущение».
Манн приходит к выводу, что в карнавале «миссия человека состоит в том, чтобы утвердить бессмертие целого, рода. Индивидуальные жизни подобны клеткам народного тела: они рождаются, гибнут, тело же продолжает жить, расти и функционировать». Учёный видит диалектичность теории карнавала в том, что «она выражает идею вечного обновления народного коллектива, обрекающего на смерть всё слабое и не жизнестойкое, подобно тому, как животные ради сохранения вида уничтожают своих больных и увечных сородичей». В итоге он подходит к теории карнавала с современных этических позиций: «Но человечество - все- таки не животный вид... человеческая культура выработала такие формы идеологии и художественной мысли, которые в системе целого отстаивают права любой клетки, любого индивидуального существования... Среди этих форм своё место занимают формы комического».
В 1990-е годы многие исследователи отказываются принимать теорию карнавала. А. Гуревич, отвечая на вопросы анкеты журнала «Диалог. Карнавал. Хронотоп» (1996, № 4), резюмирует свои претензии к концепции Бахтина. Он упрекает Бахтина в том, что тот «чрезвычайно односторонен в своей концепции, поскольку усматривает сущность средневековой народной культуры в безудержном смехе и всепобеждающей жизненности». Тем не менее, признает учёный, «именно эта односторонность в формулировке проблемы послужила рычагом, при посредстве которого Бахтин заставил нас по-новому взглянуть на целый комплекс вопросов истории культуры». «Ошибочность» ряда утверждений Бахтина Гуревич видит, во-первых, в том, что «едва ли есть основания возводить карнавальную культуру к архаике и древности, поскольку карнавал зафиксирован в источниках лишь начиная с позднего средневековья». По мнению исследователя, Бахтин также «оторвал анализ народной культуры от рассмотрения общества, в котором она существовала». В результате он «склонен квалифицировать концепцию карнавальной народной культуры как своего рода научный миф», но «не отрицает при этом той роли огромного интеллектуального стимула, которую она сыграла и, возможно, продолжает играть».
Серьёзная критика теории Бахтина в 1990-е годы вызвана также тенденцией отрицания народности литературы, а затем и понятия народа, что связано с осмыслением феномена тоталитарности. Теорию Бахтина соотносят с политическими реалиями того времени, когда она создавалась, и находят в ней либо оправдание сталинизма, либо отрицание его. Не видит ценности в теории Бахтина Б. Гройс. В статье «Тоталитаризм карнавала» (1997) повторяются основные положения работы «Ницшеанские темы и мотивы в Советской культуре 30-х годов» (1992). Исследователь ставит вопрос «о политических импликациях бахтинской мысли», так как, по его мнению, «теория Бахтина ставит знак равенства между литературой и жизнью - и поэтому заставляет видеть в ней сформулированную эзоповым языком жизненную программу». Бахтину вменяется в вину то, что он «приветствует именно карнавальный пафос «окончательной смерти» всего индивидуального, победу чисто материального, телесного принципа над всем трансцендентным, идеальным, индивидуально бессмертным», бахтинский карнавал, по Гройсу, «ужасен» - «не дай Бог попасть в него». Карнавальный смех, следовательно, есть «отнюдь не ирония мыслителя над трагедией жизни», а «радостный смех народного или космического, «телесного» идиотизма над мучительными корчами терзаемого индивида, который кажется ему смешным в своей одинокой беспомощности». Это «смех, рожденный примитивной верой в то, что народ есть нечто количественно, материально большее, нежели индивидуум, а мир - нечто большее, нежели народ, т.е. именно верой в истину тоталитаризма». Как доказательство тоталитарности карнавала приводится тот факт, что любимым фильмом Сталина был «сугубо карнавальный фильм «Волга-Волга»«. По мнению исследователя, «целью Бахтина была вовсе не демократическая критика Революции и сталинского террора, а их теоретическое оправдание в качестве восходящего к архаической традиции ритуального действа». Б. Гройс противостоит тем бахтиноведам, которые считали, что только человек вне политики, не являющийся приверженцем ни одной идеи, не находящийся ни на чьей стороне, мог создать теорию карнавала, осмеивающего всё и вся, в том числе и себя. Вот как пишет об этом Вяч. Вс. Иванов в 1996 году: «В пору продолжавшегося удушения культуры, которому хотелось противостоять, Бахтин оставался воплощением полной духовной независимости. Он был не просто против советской власти и её идеологии: он был полностью вне её, по ту сторону, в «большом времени», а не в малом, укороченном, советском. Его система ценностей находилась полностью за пределами всего, что было привычно для советской литературы и культуры, нас окружавшей».
Возражает Гройсу в статье «Смех: примирение жизни и смерти» (1997) Р. Лахманн, утверждающая, что «бахтинскую концепцию контркультуры, временно направленной против официальных интситутов, можно оценить как антитезу отвратительной иерархии сталинизма», ведь это «особая модель пространства, свободного от страха и власти».
В результате критики теории Бахтина понятие карнавала в современном литературоведении трансформировалось. А. Гринштейн, ориентируясь в статье 1996 года на Бахтина, под карнавалом понимает «не столько реальное явление культуры Средневековья и Ренессанса, сколько идеальную модель этого явления, некую абстракцию, которая используется только для анализа определенных процессов и тенденций в литературе последующих эпох». Бахтинская концепция, как заметил её критик Ю.Манн, «прежде всего, описывает дух карнавала, идею карнавала». В. Махлин в словарной статье «Карнавализация» для Литературной энциклопедии терминов и понятий (2001) утверждает, что карнавал приобретает характер «комплексного феномена», в котором раскрывается «связь карнавализации и литературы». Н. Гуськов утверждает, что «если снять те оценки, которые даёт карнавалу Бахтин, идеи учёного оказываются незаменимы при решении ряда историко-литературных и шире - историко-культурных проблем», в частности, характеристики советской драматургии 20-годов XX века.
Бахтин до сих пор остается единственным, вышедшим в разработке теории карнавала не только на культурологический, но и философский уровень, его исследование карнавальной культуры до сих пор является наиболее основательным. По мнению М. Реутина, автора работы «Народная культура Германии» (1996), Бахтин вывел «действительную логику» мотивов и образов смеховой культуры - «последовательность и взаимную обусловленность смерти/воскресения». Исследователь уверен, что «такая последовательность есть искомый знаменатель, общекультурный «способ полагания смысла»«, она «прочитывается во всех без исключения произведениях смеховой традиции», смеховая культура «опознаётся как сумма образных перекодировок единого сообщения».
Карнавальное мироощущение - это особое народное мироощущение, напрямую связанное с архаичным сознанием, оно свойственно любой нации. Теория карнавала, заявленная в работе Бахтина, выходит за пределы описанной им средневековой культуры Франции - и в пространстве, и во времени.
Показательно в этом отношении анкетирование, проведённое журналом «Диалог. Карнавал. Хронотоп» в 1996-1997, цель которого - «оценить место, роль и значение карнавальной теории как в процессе духовной эволюции самого Бахтина, так и вообще в науке и культуре XX века» (1996, № 4). Практически все исследователи высоко оценивают теорию карнавализации. «Внутреннюю убедительность теории» отмечает Л. Аннинский. В. Библер уверен, что «карнавальная культура оправдывается, в первую очередь, тем, насколько идея карнавала оказывается актуальной в самой реальной жизни конца XX века, в культурных перипетиях и основных культурных взлетах культуры XX века, столь же карнавально отстраняющихся - уже в 90-х годах нашего века - от самой себя».
Респонденты отмечают, что концепция карнавала применима к культуре не только западно-европейских стран. Б. Жилко (Гданьский университет, Польша) утверждает, что хотя теория карнавализации относится к «западноевропейскому материалу», она может быть применима «к исследованию аналогичных явлений» в славянской культуре. Е. Мелетинский видит «карнавальность» как «явление средневековой культуры, очень широко распространенное не только в России». А. Желоховцев находит карнавальные традиции «не только в Европе, но и в Китае». В. Кожинов указывает на важность теории Бахтина при изучении культуры стран Азии, Латинской Америки, Африки.
Оправданность применения теории Бахтина к мировой литературе подтверждают состоявшиеся на её основе исследования и работы последних лет, посвящённые русской и зарубежной литературе самых разных эпох.
Так, В. Горелова в статье «Принцип карнавальности в философии и эстетике М.М. Бахтина» (1995) исследует карнавальный характер мировосприятия наших соотечественников в 1990-е годы. Литературовед видит в «обыденном сознании» 1990-х годов «черты карнавальности, их инварианты, найденные философом в истории культуры». По её мнению, «это, прежде всего аберрации восприятия, не различение «рампы» театра и жизни». «В современной социальной практике, - пишет Горелова, - проступают все инварианты карнавального человека - фамильярность взаимоотношений, эксцентричность, профанации, увенчания-развенчания, оборотничество».
Развивая, домысливая теорию Бахтина, А. Гринштейн рассматривает карнавальное начало в литературе XX века (1996). Он вводит новое понятие - «квази - или псевдо - карнавальные» образы - образы, которые «ориентируются на карнавальную культуру, но наполнены чуждым карнавалу содержанием и вследствие этого имеют отличную от карнавальных мотивов и образов структуру». Он считает, что в XX веке изменяется «ключевой для карнавала» мотив праздника, праздничности: «праздник изображается как нечто условное и эфемерное, организуемое и уже потому искусственное; праздник имеет чёткие границы и в пространстве, и во времени..., не является всеобщим, что, во-первых, кардинально изменяет саму природу и сам характер праздничности и, во-вторых, привносит дополнительные, чуждые карнавалу и невозможные в карнавале мотивы одиночества на чужом празднике, эфемерности праздника, невозможности полностью отдаться веселью, раствориться в атмосфере праздника». В результате «тема отчуждения» превращает «карнавальную противопоставленность праздника будням, обыденности, повседневности из ключа к постижению истины в источник отчаяния».
Карнавальный смех в XX веке, по мнению Гринштейна, «теряет свой амбивалентный характер, превращаясь в средство только отрицания, но не утверждения, разрушения, но не созидания, отчуждения, а не объединения». Мотив смены верха и низа «теряет свою абсолютность и трансформируется в художественный приём» и даже «может носить отчетливо трагический характер». Образы материально-телесного низа теперь связаны «не с карнавальным утверждением нового идеала, но единственно с нарушением и разрушением нормы», «не только не связаны с идеей плодородия, но подчас утверждают прямо противоположную идею». Мотив изобилия «может трансформироваться в свою противоположность - мотив голода». Заметим, что исследователь берёт для изучения литературу - как зарубежную, так и российскую - всего XX века (в качестве примеров выступают и М. Булгаков, и А. Жид, и Г. Миллер, и Вик. Ерофеев, и Д. Джойс).
В работе 1999 года литературовед на основе карнавала вводит понятие маскарада - «особый тип культуры, генетически связанный с карнавальной культурой..., во многом на неё ориентирующийся..., но одновременно онтологически и типологически противостоящий (и противопоставляющий себя) карнавалу». Вслед за ним П. Новикова в статье 2004 года находит квазикарнавальные мотивы в романах Б. Виана.
О. Росницкая (2001) исследует в пьесах Булгакова 1920-х годов «Бег», «Зойкина квартира» и «Дни Турбиных» «традиции карнавала, воспринятые опосредованно, через литературу и культуру конца XIX - начала XX в.».
Обращение к традиции карнавального фольклора видит О. Кононенко в статье 2003 года «Приёмы карнавализации в современной русской драматургии» у «современных отечественных драматургов» - Вен. Ерофеева, Н. Садур, В. Сорокина.
Опираясь на труды Бахтина, Проппа, Лихачёва, предлагает свою типологию смеха Н. Масленкова в статье 2004 года ««Чёрный юмор» и типология смеха (к проблеме исследования феномена культуры).
В кандидатской диссертационной работе «Карнавал как форма праздничной культуры: Философско-культурологический анализ» (2004) А. Ляшок опирается, прежде всего, на концепцию Бахтина. «Мировоззренческая сущность карнавала», по её мнению, «раскрывается через систему таких категорий, как «карнавальная свобода», «карнавальный смех», «амбивалентность карнавала», «карнавальное поведение».
Причисляет к «типам комизма» карнавальный смех в «Эстетике» 2005 года Ю. Борев. Интересно, что в отличие от Бахтина и Пинского исследователь считает, что карнавальный смех «не только противостоит сатирическому..., но и схож с ним и имеет единую глубокую природу». По Бореву, «во всяком комедийном смехе соединено отрицание и утверждение» и сатира «не только отрицает зло, но и утверждает идеал», как и карнавальный смех, что «одновременно отрицает и утверждает мир». Основываясь на трудах Бахтина, теоретик выделяет как художественное направление средневекового искусства «карнавальный натурализм», который «выражает народную смеховую культуру, содержащую в себе идею вселенского обновления». Одно, из следствий этого направления - «возникновение карнавализации в произведениях более поздних эпох», как пример-Борев приводит творчество Булгакова.
О. Брейкин в статье «М.М. Бахтин и Й. Хейзинга о средневековом образе смерти» (1991) рассматривает бахтинскую трактовку образа смерти в средневековой культуре в сравнении с трактовкой Хейзинги и приходит к выводу, что они «прямо противоположны»: «В отличие от Й. Хейзинги, создававшего минорный образ смерти, Бахтин рисует мажорные картины «карнавальной смерти». В итоге исследователь принимает обе теории. По его мнению, «исследования М.М. Бахтина и Й. Хейзинги не противоречат, а дополняют друг друга, описывая с разных сторон один и тот же культурный процесс: первый акцентирует внимание на культе материально-телесного низа, возрождавшем некоторые древние архетипы в форме народного карнавала, второй делает то же самое в отношении повседневных стереотипов поведения и форм мышления, присущих светскому сознанию».
Итак, теория карнавализации обнаруживает свою состоятельность, несмотря на критику последних лет. Основные положения концепции
Бахтина одобряли и развивали такие признанные специалисты по литературе средневековья, фольклору, как В. Пропп, Л. Пинский, Д. Лихачёв. Теория Бахтина по-новому осветила проблему комического, вопрос о соотношении его видов. Как результат её развития, состоялось, большое количество исследований, посвящённых русской и зарубежной литературе самых разных эпох.
бизьяна

Поэтическая переписка

Оригинал взят у v_retvizan2 в Поэтическая переписка
Оригинал взят у nikkto59 в Поэтическая переписка.
Игорь Иртеньев.
Женщины носят чулки и колготки,
И равнодушны к вопросам культуры.
Двадцать процентов из них - идиотки,
Тридцать процентов - набитые дуры.

Сорок процентов из них - психопатки,
В сумме нам это дает девяносто.
Десять процентов имеем в остaтке,
Да и из этих-то выбрать не просто.

Тамара Панферова. Oтвет Иртеньеву
Носят мужчины усы и бородки,
И обсуждают проблемы любые.
Двадцать процентов из них - голубые.
Сорок процентов - любители водки.

Тридцать процентов из них - импотенты,
У десяти - с головой не в порядке.
В сумме нам это дает сто процентов,
И ничего не имеем в остатке.

Эрнст. Ответ Иртеньеву и Панферовой
Сорок процентов из тех, что в колготках
Неравнодушны к любителям водки.
Любят порой голубых психопатки,
Правда у них с головой не в порядке.

Дуры всегда импотентов жалели
А идиоток придурки хотели.
В сумме, конечно же, нас - сто процентов:
Дур, идиоток, козлов, импотентов

Виктор Бичев - ответ всем троим:
Сорок процентов из женщин артистки
С ними иметь надо крепкие нервы
Десять процентов из них феминистки
А половина -обычные стервы

Что ж предпринять мужикам при бородках
Если проценты тут вышли такие?
Что-то из двух: иль довериться водке,
Или всем скопом пойти в голубые!


4
бизьяна

Кто были евреи в древности и кто были библейские боги Иеве (Иегова), Саваоф и Элоим?

Для того, чтобы выяснить себе, что именно понимается в Библии под словом еврей (ЭБРИ) пришелец, рассмотрим немногочисленные случаи, в которых оно там употребляется. Это не трудно сделать по имеющимся в теологической литературе специальным алфавитным указателям всех библейских слов.

Вот они все собраны в приложенной здесь таблице XVI.





Прежде всего мы с удивлением видим, что слово еврей ни разу не употребляется в наиболее древних и важнейших библейских книгах . Его совсем не существует в таких, как Левит, Числа, Второзаконие. Его нет в библейских исторических книгах "Мелехи" (неправильно названных в греческом переводе 3 и 4 книгами Царств), нет в книгах "Приморские Повести" (по-гречески - Паралипоменон). Его нет в Евангелиях, нет в псалмах, нет в притчах и в библейской беллетристике, каковы книги: Эсфирь, Руфь, Юдифь, Товит, Песнь Песней и т. д. Его нет нигде у пророков, за исключением одного раза в несерьезном рассказе об Ионе. Когда моряки, пожелавшие бросить его в море во время бури, спросили: какого он народа? Он отвечал им: я еврей (ЕБРИ), чтущий Громовержца, бога небес, творца неба и земли (Иона 1, 9). Да еще у Иерем-Ии слова "еврей и евреянка" употреблены в смысле рабов: "и было слово Громовержца к Иерем-Ии, чтобы каждый отпустил на свободу раба своего и рабыню свою, еврея и евреянку, чтобы никто не держал в рабстве брата своего, богословца" (Иер. 34, 9). Одинокие случаи употребления этих слов у пророков и пояснительный смысл их заставляют думать, что даже и это - средневековые вставки комментаторов .

Во 2-й книге Саму-Ила евреев тоже нигде нет, а что касается до 1-й книги, то это слово там употреблено только в четырех случаях. Прежде всего "скитальцы" (по-библейски "Филистимы") четыре раза презрительно называют "богоборцев": "Зачем здесь эти евреи?" говорят они. "Отчего такой громкий крик в стане евреев?" спрашивают они потом. "Укрепитесь и будьте мужественны, чтобы не поработили вас евреи, как они порабощены вами?" (4, 6 - 9).

Потом в главе XIII таким же именем называет "богоборцев" и Саул, говоря: "пусть слышат это евреи", но в следующей же строке автор опять говорит от себя: и все "богоборцы" услыхали о том (13, 3). Потом немного далее в книге "Саму-Ил" говорится, что "не было кузнеца в земле "богоборца", так как их поработители, пришельцы, постановили, чтобы евреи не делали себе ни меча, ни копья" (13, 19)

Затем в XIV главе опять "скитальцы" называют богоборцев евреями:

"Вон евреи выходят из ущелий, в которых скрывались, - говорят они" (14, 11). "И жили евреи между скитальцами" (14, 21), - замечает автор уже от себя, если в этих единственных четырех упоминаниях мы не имеем дела с позднейшим языком переписчиков. А это невольно приходит в голову, потому что в той же самой книге мы находим слово богоборцы (изра-эль), служащее для обозначения того же самого общественного слоя в смешанной стране..
Н.А.Моро́зов
http://az.lib.ru/m/morozow_n_a/text_0040.shtml

Оторванный от мировой науки, Н.А. Морозов сумел в ряде случаев увидеть то, к чему пришла наука много позднее в результате усилий громадного коллектива ученых. Необычайная широта круга интересов и талантов Н.А. Морозова, охватывающего поэзию, историю, физику, математику, астрономию, - явление поразительное и исключительное.
Я помню вдохновенные доклады Н.А. Морозова в 1906 г., вскоре после освобождения из Шлиссельбурга, вызвавшие восторг тогдашней молодежи. Молодежи передавался энтузиазм самого Н.А. Морозова. Он и теперь, в преклонном возрасте, сохранил этот энтузиазм, этот юношеский интерес к самым разнообразным вопросам науки, культуры и общественной жизни.
Приветствуя Николая Александровича по случаю его 85-летия, я должен прежде всего выразить ему глубокую благодарность за ряд интереснейших часов, которые мне доставили его сочинения и доклады. Желаю Н.А. Морозову сохранить ту же бодрость мысли и юношеский пыл и на дальнейшие годы.
Депутат Верховного Совета РСФСР
академик С. Вавилов, 19.V11.1939 г.".


Никола́й Алекса́ндрович Моро́зов выдающийся русский ученый-энциклопедист
(1854—1946) — русский,народник. Член кружка «чайковцев», «Земли и воли», исполкома «Народной воли». Был участником покушений на Александра II [1]. В 1882 году был приговорён к вечной каторге, В Двинской крепости он написал «Повести моей жизни» и выучил древнееврейский язык, до 1905 года находился в заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях За время заключения он выучил одиннадцать языков, написал множество научных работ по химии, физике, математике, астрономии, философии, авиации (теоретически предсказал существование инертных элементов, высказал новое для того времени представление о сложном строении атома, которое связал с сущностью периодич. закона химич. элементов, выдвинул идеи о возможности разложения атомов, а также синтеза элементов, который он считал важнейшей задачей химии будущего, о возможности использования внутриатомной энергии и др. В 1918 М. выдвинул предположение о том, что новые звезды могут возникать в результате взрыва уже существующих светил под влиянием радиоактивного распада веществ. М. оставил труды по математике, метеорологии, истории Соч. М.: В поисках философского камня, СПб, 1909;., 1910; Начала векториальной алгебры в их генезисе из чистой математики, СПб, 1909; Функция, наглядное изложение высшего математического анализа П., 1912; Принцип относительности и абсолютное, ... В одиночной камере Шлиссельбургской крепости, получая религиозную литературу, Морозов глубоко изучил Апокалипсис и библейские книги пророков. Масон. Почётный член Академии наук СССР. C 1918 года — директор Естественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта.Летал как на самолетах, так и на аэростатах.
Оставил большое количество трудов в различных областях естественных и общественных наук. Также известен как писатель, поэт и автор исторических работ. В 1914 году он издал книгу "Пророки" , в которой на основе астрономической методики датирования была радикально пересмотрена скалигеровская датировка библейских пророчеств. Его именем названа планета Морозовия, преподнесенная ему в день его 80-летия Пулковской обсерваторией и утвержденная международной комиссией Всемирного бюро астрономов в Берлине.
В 1939 году Морозов в возрасте 85 лет окончил снайперские курсы Осоавиахима и через три года на Волховском фронте лично участвовал в военных действиях Награждён двумя орденами Ленина (1944, 1945) и орденом Трудового Красного Знамени (1939).
http://www.hrono.ru/biograf/bio_m/morozov_na.php

котик

Стесняться своих отцов - Захар Прилепин

Оригинал взят у yesoono в Стесняться своих отцов - Захар Прилепин

Реакция на моё письмо многословная, обиженная, часто вздорная.

Дмитрий Быков любопытно и во многом точно пишет о мотивациях написания моего письма, но по существу письма – совсем не точно и не всегда любопытно. Быть уверенным в том, что единственной и главной целью Сталина было построение концлагеря от Бреста до Магадана столь же глупо, как быть уверенным в его доброте и человеколюбии.

Вполне возможно привести список – причём, огромный список! – предприятий, полигонов, заводов, пароходов и ледоходов реально созданных при Сталине и реально распроданных и распиленных определёнными людьми, чьи имена известны.

Что ж в этом глупого-то, Дмитрий Львович? Я говорю очевидные вещи, разве нет? Или у нас с какого-то часа очевидные вещи стало произносить моветон? И когда пробил сей час?

Сталинская Россия – многоуровневая и сложнейшая система, оправдывать её сложно, но и упрощать незачем.

Вероника Долина приятно поражена предложением своих добрых друзей воздействовать на меня физически: вот бы кто-нибудь дал мне в лицо, радуется поэтесса, чья книжка «Фарфор» стоит сейчас ровно напротив меня – на поэтической полке возле моего стола. И останется там.

Поэтесса утверждает, что я нарушил главную линию раздела меж людьми и зверьми – и прощения после этого быть не может.

Вот ведь как – живёшь в родной стране, имеешь некоторое мнение по касающимся любого русского человека вопросам – а именно, эпохи самой страшной мировой войны – и рискуешь нарушить линию раздела, которую кто-то уже установил. Кто? А почему вы никого не спросили?


Collapse )